— Ну, здесь и дыра, — с восхищением сказал Джозеф Брозник, хватаясь за поручень и вглядываясь в гулкую темноту внизу. Он долго поднимался на гору и не мог отдышаться. Его лысая голова покрылась потом.

— Поразительная дыра, — сказал двадцатипятилетний брат Джозефа, Питер. Его длинному большому телу было неудобно в отсыревшей от тумана одежде. Он порылся в голове в поисках более мудрого замечания, но ничего не нашел. Без сомнений, эта дыра была действительно изумительной. Назойливый начальник шахты Боргоров сказал, что это отверстие в полмили глубиной — на месте источника радиоактивной минеральной воды. Казалось, восторг Боргорова не уменьшает даже то, что дыра не давала урана.

Питер изучал Боргорова с интересом. Он казался молодым напыщенным ослом, но его имя вызывало страх и уважение, когда упоминалось на сборищах горняков. Поговаривали, не без страха, что он любимый третий племянник Сталина, и что он просто учится перед более великими делами.

Питер и его брат, ведущие мимеркологи России, были вызваны из Университета Днепропетровска, чтобы осмотреть дыру или, скорее, окаменелости, которые появились из дыры. Мимеркология, как они объясняли сотням случайных охранников, которые останавливали их по пути в зону, была ответвлением от науки, посвященной изучению муравьев. Несомненно, дыра была богатой жилой окаменелых муравьев.

Питер подтолкнул камень, размером со свою голову, и закрыл им дыру. Он пожал плечами и пошел в сторону от дыры, немелодично насвистывая. Он опять вспоминал унижение, которые испытал месяц назад, когда его заставили публично извиняться за свою работу про Raptiformica sanguinea — воинственных муравьев-рабовладельцев, найденных под живыми изгородями. Питер показал их миру как шедевр гуманитарного и научного метода, только чтобы получить в награду язвительный упрек из Москвы. Человек, который не мог отличить Raptiformica sanguinea от сороконожки, заклеймил его идеологическим ренегатом, с опасными тенденциями западного декадентства. Питер сжимал и разжимал кулаки, злой и разочарованный. В действительности он был вынужден извиняться, потому что муравьи, которых он изучал, не следовали за желаниями научного коммунистического начальства.

— Убеждайте как следует, — посоветовал Боргоров, — люди могут выполнить все, что вобьют себе в голову. Эту дыру закончили за месяц, с того момента как пришел приказ из Москвы. Кто-то наверху мечтает, что мы найдем уран на этом пятнышке, — загадочно добавил он.

— Вас наградят, — рассеяно сказал Питер, пробуя кончик колючей проволоки вокруг дыры.

Его слава дошла в эту зону раньше, чем он сам, полагал он. Во всяком случае, Боргоров избегал смотреть ему в глаза и обращался всегда к Джозефу. Джозеф — надежный и идеологически непогрешимый. Именно Джозеф советовал не публиковать спорную работу. Именно он написал извинения. Теперь Джозеф громко сравнивал эту дыру с Пирамидами, с Висячими садами Вавилона, с Колоссом Родосским.

Боргоров болтал без умолку и уже надоел, а Джозеф тепло соглашался. Питер поймал взгляд брата и понял, что брат хочет прогуляться по странной новой местности. Под их ногами были Рудные горы, разделяющие оккупированную Россией часть Германии и Чехословакии. Серые потоки людей направлялись к шахтам и кавернам, выдолбленным в зеленых горных склонах, и обратно. Грязное полчище с красными глазами, сверлящее горы в поисках урана.

— Когда вы хотите взглянуть на окаменелых муравьев, которых мы нашли? — спросил Боргоров, встревая в их мысли. — Они заперты сейчас, но мы можем получить к ним доступ завтра в любое время. Я расставил их в порядке слоев, в которых мы их нашли.

— Ну, — отозвался Джозеф, — лучшая часть дня была потрачена на то, чтобы достать сюда пропуск, поэтому мы в любом случае не сможем много сделать до завтрашнего утра.

— И вчера, и позавчера, и позапозавчера мы сидели на жесткой скамье и ждали пропуск, — устало проворчал Питер. Тотчас он понял, что он опять ляпнул лишнее. Черные брови Боргорова поднялись, а Джозеф посмотрел на него сердито. По рассеянности Питер постоянно нарушал одну из главных заповедей Джозефа: «Никогда открыто не жалуйся». Питер вздохнул. На войне он тысячи раз верил, что он яростный патриот России. Сейчас перед ним стоял соотечественник, который в каждом его слове или жесте пытался найти измену. Он несчастно посмотрел на Джозефа и увидел в его глазах все ту же старую мысль: «Улыбайся и соглашайся со всем».

— Меры безопасности тут изумительные, — сказал Питер, улыбаясь. — Это поразительно, что нас проверили всего за три дня, если знать, какую работу они делают, — он щелкнул пальцами. — Оперативно.

— Как глубоко вы нашли окаменелости? — живо спросил Джозеф, чтобы сменить тему.

Брови Боргорова оставались все еще изогнутыми. Очевидно, Питер вызвал у него еще большие подозрения.

— Мы подняли их с самого нижнего пласта известняка, перед песчаником и гранитом, — ровно сказал он, обращаясь к Джозефу.

— Вероятно, средний мезозой, — ответил Джозеф. — Мы рассчитывали, что вы найдете окаменелости глубже. Не поймите нас неправильно, но муравьи среднего мезозоя не так интересны, как более ранние.

— Никто еще не видел окаменелых муравьев более раннего периода, — сказал Питер, совершив вялую попытку отомстить Боргорову. Тот не отреагировал.

— Муравьи мезозоя почти не отличимы от современных, — сказал Джозеф, исподтишка показывая Питеру, чтобы он заткнулся. — Они жили большими колониями, разделялись на солдат и рабочих и так далее. Мой мирмеколог отдаст свою правую руку, чтобы узнать, как они стали такими, как сейчас. Это будет уже что-то.

— Еще одно достижение России, — вставил Питер и опять не получил ответа. Он уныло уставился на парочку живых муравьев, с трудом тащивших умирающего навозного жука.

— Вы уже видели муравьев, которых мы нашли? — защищаясь, спросил Боргоров. Он помахал маленькой жестяной коробкой перед носом Джозефа и внезапно открыл крышку ногтем большого пальца. — Что это, старье?

— Господи! — пробормотал Джозеф. Он аккуратно взял коробку так, чтобы Питер мог видеть муравья, застрявшего в куске известняка.

Возбуждение от находки разом сняло всю депрессию Питера.

— Длина — целый дюйм! Посмотри на эту замечательную голову, Джозеф! Я никогда не думал, что настанет день и я скажу, что муравьи были красивыми. Может, большие мандибулы[1] делают их такими неказистыми. — Он показал на то место, где обычно у муравьев находятся клешни. — У него они отсутствуют, Джозеф. Это домезозойный муравей!

Боргоров встал в героическую позу, расставил ноги и согнул толстые руки. Он сиял. Эта находка появилась из его дыры.

— Смотри, смотри, — возбужденно сказал Питер. — Что это за осколок рядом с ним?

Он вытащил увеличительное стекло из нагрудного кармана и сощурился через линзу. Потом сглотнул.

— Джозеф, — прохрипел он, — посмотри и скажи мне, что ты видишь.

— Может, какой-то интересный паразит или растение, — Джозеф пожал плечами. Он приблизил лупу. — Может, кристалл или... – Джозеф побледнел. Он задрожал и протянул лупу и окаменелость Боргорову. — Товарищ, скажите нам, что вы видите.

Боргоров покраснел и запыхтел от напряжения

— Я вижу... Я вижу нечто похожее на толстую палку.

— Посмотрите ближе, — сказали Питер и Джозеф вместе.

— Надо подумать. Это похоже на, черт возьми, на... — он не договорил и растерянно посмотрел на Джозефа.

— На басовую скрипку, товарищ? — спросил Джозеф.

— На басовую скрипку, — в страхе ответил Боргоров...

На окраине шахтерского поселка в бараке, где жили Питер и Джозеф, шла пьяная и злая карточная игра. За окном гремела и хлестала гроза. Братья мирмекологи сидели друг напротив друга на скамьях, передавали туда-сюда поразительные окаменелости и обсуждали, что принесет утром из хранилища Боргоров.

Питер пощупал свой матрас рукой — тонкий слой соломы в грязном белом мешке на досках. Питер вздохнул ртом, чтобы не дышать густой вонью комнаты через свой длинный и чувствительный нос.

— Может, это детская игрушечная басовая скрипка, которая как-то попала в слой с муравьями? — спросил он. — Здесь же была когда-то игрушечная фабрика.

— Ты когда-нибудь слышал о детской басовой скрипке такого размера? Для такой работы нужен лучший ювелир в мире. Боргоров клянется, что эта штука не могла провалиться вниз настолько глубоко — только миллион лет назад, не раньше.

— Что вынуждает нас сделать вывод.

— Один, — Джозеф вытер лоб большим красным носовым платком.

— Что может быть хуже этого свинарника? — спросил Питер.

Джозеф грубо ударил его, когда несколько голов в комнате оторвались от карточной игры.

— Свинарник, — засмеялся маленький человек, бросил карты и пошел к своей койке. Он порылся под матрасом и достал бутылку коньяка. — Выпьем, друзья?

— Питер! — решительно воскликнул Джозеф, — Мы оставили вещи в деревне. Лучше бы их забрать.

Питер мрачно пошел за братом на улицу, под грозу. Как только они вышли, Джозеф схватил брата за руку и повел под узкий карниз.

— Питер, мой мальчик, Питер, когда же ты вырастешь? — он тяжко вздохнул и умоляюще поднял ладони. — Этот человек из органов. — Он пробежался пухлыми пальцами по гладкой поверхности там, где когда-то были волосы.

— Хорошо, но это свинарник, — упрямо сказал Питер.

Джозеф с раздражением вскинул руки.

— Именно так. Но ты не должен говорить органам, что так думаешь. — Он положил руку на плечо Питера. — С тех пор, как тебе сделали выговор, все, что ты скажешь, может стать для тебя большой проблемой. — Он вздрогнул. — Большой.

В деревне вспыхнул сильный свет. Ослепленный Питер увидел, что склоны вокруг еще кипят от работающей орды.

— Возможно, мне вообще надо перестать разговаривать, Джозеф.

— Я только прошу, чтобы ты думал, что говоришь. Для твоего же блага, Питер. Пожалуйста, просто остановись и подумай.

— Все мои фразы, за которые ты меня ругаешь, это правда. Исследование, за которое я извинялся, было правдой. — Он подождал, пока утихнет артиллерийский гром грозы. — Я не должен говорить правду?

Джозеф с опаской заглянул за угол и покосился в темноту за карнизом.

— Ты не должен говорить определенную правду, — прошептал он, — если хочешь остаться жив. — Он засунул руки глубоко в карманы и сгорбил плечи. — Уступи немного, Питер. Научись не замечать некоторые вещи. Это единственный выход.

Не перекинувшись больше ни единым словом, братья вернулись в свет и удушье барака, их промокшие носки и ботинки хлюпали.

— Ужасно, что все наши вещи заперты до утра, Питер, — громко сказал Джозеф.

Питер повесил свой пиджак, с которого капала вода, на гвоздь, чтобы высушить, и снял ботинки. Он двигался неуклюже, его нервы были напряжены, его распирало огромное чувством жалости и потери. Так же, как вспышка молнии на долю секунды показала серых людей и выдолбленные склоны, их разговор неожиданно безжалостной вспышкой выдал запуганную душу его брата. Теперь Питер видел, что Джозеф лишь слабая фигурка в водовороте, отчаянно цепляющаяся за плот компромисса. Питер посмотрел на свои трясущиеся руки. «Единственный выход», сказал Джозеф, и Джозеф был прав.

Джозеф завернулся с головой в тонкое шерстяное одеяло, чтобы спрятаться от света. Питер попытался уйти от этих мыслей и стал опять думать об ископаемых муравьях. Невольно его сильные пальцы сжали тонкую пластинку. Пластинка отвалилась от бесценного муравья. Питер печально посмотрел на результат, надеясь, что сможет приклеить ее обратно. На одной стороне он увидел крошечное серое пятнышко, возможно, минеральное отложение. Он лениво поднес к нему лупу.

— Джозеф!

Джозеф сонно стянул одеяло с лица.

— Да, Питер?

— Джозеф, посмотри.

Джозеф пристально смотрел через лупу целую минуту и молчал. Когда он заговорил, его голос был высоким и нетвердым.

— Я не знаю, смеяться, плакать или удивляться.

— Это похоже на то, что я думаю?

— Книга, Питер. Книга, — кивнул Джозеф.

Джозеф и Питер зевали снова и снова, дрожали на холоде в сумерках горного рассвета. Никто из них не спал, но их налитые кровью глаза были быстрыми и яркими, нетерпеливыми и взволнованными. Боргоров качался взад-вперед на толстых подошвах своих ботинок и ругал солдата, который копался с замком кладовой.

— Хорошо ли вы спали у себя? — спросил Боргоров Джозефа заботливо.

— Отлично. Как будто на облаке спали.

— Я спал, как скала, — сказал Питер восторженно.

— Да? — с недоумением переспросил Боргоров. — Теперь вы не считаете, что спите в свинарнике? — Он не улыбнулся.

Дверь с грохотом открылась, и два серых немецких рабочих начали таскать ящики с колотым известняком из ангара. Питер увидел, что каждая коробка пронумерована и рабочие складывают их по порядку вдоль линии, которую Боргоров прочертил в грязи своим подкованным каблуком.

— Здесь, — сказал Боргоров. — Эта партия, — он показал грубым пальцем. — Один, два, три. Первый номер из самого глубокого слоя, прямо внутри известняка, а остальные — по возрастанию в порядке номеров, — он отряхнул руки и удовлетворенно вздохнул, как будто он сам таскал ящики. — Сейчас, если вы позволите, я оставлю вас работать. — Он щелкнул пальцами, и солдат проводил двух немцев вниз по склону. Боргоров последовал за ними и дважды подпрыгнул, чтобы попасть в ногу.

Питер и Джозеф лихорадочно залезли в ящик номер один, в котором были самые древние окаменелости, и разложили куски камней на земле. Каждый сделал белую пирамиду, сел перед ней, как модный портной, и радостно начал сортировать. Мрачный ночной разговор, политическая неблагонадежность Питера, сырой холод, завтрак из чуть теплой ячменной каши и холодного чая, все это забылось. Сейчас они были сосредоточены только на наименьшем общем знаменателе ученых во всем мире — огромном любопытстве. Они не видели и не слышали ничего, кроме фактов, которые могли его удовлетворить.

Какая-то катастрофа выбила огромных безклешневых муравьев из их будничной жизни. Муравьи были заперты в горах миллионы лет, пока шахтеры Боргорова не вскрыли их могилы. Теперь Джозеф и Питер внимательно и с недоверием смотрели на очевидный факт — муравьи когда-то жили по одиночке и имели культуру, которая могла соперничать с новыми нахальными хозяевами Земли — людьми.

— Нашел что-нибудь? — спросил Питер.

— Еще дюжина красивых огромных муравьев, — ответил Джозеф. — Они не похожи на социальных животных. Они всегда сами по себе. Самая большая группа состоит их трех. Ты взломал хоть одну скалу?

— Нет, я проверяю поверхность, — Питер перекатил кусок скалы размером с большой арбуз и просмотрел его основание с помощью лупы. — Стой, здесь что-то есть.

Он пробежал пальцами по куполообразному выступу, который сильно отличался по цвету от остального камня. Он постучал по нему молотком, старательно выбивая сыпучий щебень. В конце концов он увидел весь купол, больше чем его кулак, чистым и свободным с окнами, дверьми, трубой и прочим.

— Джозеф, — сказал Питер. Его голос срывался несколько раз, прежде чем он смог закончить фразу. — Джозеф, они жили в домах.

Он стоял с куском скалы в руках и неосознанно выражал почтение.

Джозеф заглянул Питеру через плечо, обдавая дыханием шею брата.

— Прекрасный дом, — проговорил он.

— Лучше, чем наши.

— Питер! — предупредил его Джозеф и трусливо посмотрел по сторонам.

Отвратительная действительность внезапно настигла Питера. Его накрыла тревога и омерзение, руки слабо опустились. Кусок скалы упал на другие куски. Куполообразный дом, его интерьер, затвердевший в известняке, разбился на дюжину осколков.

И опять непреодолимое любопытство братьев взяло верх. Они встали на колени, чтобы перебирать фрагменты. Более прочное содержимое дома было спрятано веками в скале и только сейчас соприкоснулось со светом и воздухом. Непрочная мебель потеряла свой блеск.

— Книги, дюжины книг, — заметил Питер, переворачивая кусок в разные стороны, чтобы подсчитать уже знакомые прямоугольные частицы.

— Это рисунки. Клянусь тебе! — закричал Джозеф.

— Они изобрели колесо! Посмотри на эту тележку, Джозеф! — победоносно засмеялся Питер. — Джозеф, — с трудом проговорил он, — ты понимаешь, что мы сделали самое сенсационное открытие в истории? Муравьи когда-то обладали культурой настолько же богатой и выдающейся, как и наша. Музыка! Живопись! Литература! Только подумай!

— И жили в домах на земле с множеством комнат, с чистым воздухом и светом, — восхищенно произнес Джозеф. — Они знали огонь и готовили. Что это еще, как не печь?

— За миллионы лет до первого человека, до первой гориллы, шимпанзе и орангутанга, до первых обезьян, Джозеф, у муравьев было все, все.

Питер с восторгом представил расстояние, которое в его воображении сжалось до размера пальца, и полную, богатую жизнь в величественных куполах во всей красе.

Когда Питер и Джозеф закончили беглый осмотр камней в коробке номер один, был уже полдень. Всего они нашли пятьдесят три дома, и все разные: некоторые побольше, некоторые поменьше, в форме купола и куба, каждый — произведение индивидуального воображения. Все дома располагались далеко друг от друга, и редко в них жило больше муравьев чем самец, самка и их потомство.

Джозеф глупо и скептически ухмылялся.

— Питер, мы пьяные или чокнутые? — он сидел в тишине, курил сигарету и время от времени тряс головой. — Ты понимаешь, что уже обед? А кажется, что мы провели здесь минут десять. Голоден?

Питер отрицательно мотнул головой и начал разбирать вторую коробку. Там были окаменелости со следующего слоя. Он хотел понять, как величественная муравьиная цивилизация опустилась до подавленной, бессознательной муравьиной жизни, которую ведет сейчас.

— Тут кое-что интересное, Джозеф. Десять муравьев настолько близко друг к другу, что они поместятся под моим большим пальцем, — Питер поднимал кусок за куском и там, где он находил одного муравья, рядом с ним оказывалось не меньше полудюжины других. — Они начали собираться в стаи.

— Есть физические изменения?

Питер нахмурился через увеличительное стекло.

— Те же особи, точно. Хотя, подожди, есть отличие. Клешни более развиты, гораздо более. Они начинают походить на современных рабочих или солдат, — он протянул камень Джозефу.

— Хммм, здесь нет книг. Ты нашел хоть одну?

Питер помотал головой и понял, что пропажа книг сильно его взволновала и он страстно их ищет.

— У них еще были дома. Но теперь они забиты людьми, — он прокашлялся. — Я имею ввиду — муравьями.

Вдруг его прервал радостный крик.

— Джозеф! Тут один без больших клешней, такой же, как и в предыдущем слое!

Он крутил образец на солнце.

— Собственной персоной, Джозеф! В своем доме, со своей семьей, книгами и всем прочим! Некоторые муравьи делятся на рабочих и солдат, а некоторые нет!

Джозеф перепроверял некоторые скопища муравьев с клешнями.

— Стайные муравьи, возможно, не интересовались книгами, — предположил Джозеф. — Но рядом с ними всегда лежат картинки, — он растерянно нахмурился. — Смотри как странно, Питер: те, кто любит картинки, развиваются отдельно от тех, кто любит книги.

— Сторонники толпы отдельно от индивидуалистов, — задумчиво пробормотал Питер. — Те, у кого большие клешни, отдельно от тех, у кого их нет.

Чтобы дать отдохнуть глазам он стал смотреть по сторонам и наткнулся на поблекший плакат, висевший на кладовой, с которого сверкали глаза Сталина. Он опять начал смотреть в разные стороны, на этот раз вдаль, на кишащий кратер ближайшей шахты, где портрет Сталина светился по-отцовски на всех, кто входил и выходил; на скопление бараков из рубероида внизу, где портрет Сталина смотрел проницательно, защищенный от непогоды стеклом, на гнусные туалеты.

— Джозеф, — неуверенно начал Питер, — я ставлю завтрашнюю пайку табака, что эти произведения искусства у муравьев с клешнями — политические плакаты.

— Если так, то наши прекрасные муравьи оградили себя от еще более развитой цивилизации, — загадочно произнес Джозеф. Он отряхнул пыль с одежды. — Посмотрим, что в коробке номер три?

Питер понял, что смотрит на третью коробку со страхом и отвращением.

— Ты посмотри, Джозеф, — сказал он наконец.

— Хорошо, — пожал плечами Джозеф. Он изучал камни в тишине несколько минут. — Ну, как ты можешь догадаться, тут гораздо больше клешней и...

— И скопления больше, книг уже нет, а плакатов столько же, сколько и муравьев, — резко выпалил Питер.

— Ты абсолютно прав.

— А прекрасные муравьи без клешней ушли, да, Джозеф?

— Успокойся. Ты потерял голову от того, что произошло тысячи тысяч лет назад или больше, — Джозеф задумчиво подергал себя за мочку уха. — На самом деле, судя по всему, безклешневые муравьи вымерли, — он поднял брови. — Насколько я знаю, это единственный случай в палеонтологии. Возможно те, без клешней, были чувствительны к каким-то болезням, на которые у тех, с клешнями, был иммунитет. В любом случае, они несомненно исчезли очень быстро. Жесточайший естественный отбор — выживает сильнейший.

— Выживает поганейший, — зло отрезал Питер.

— Нет! Стой, Питер. Мы оба ошиблись. Вот старые муравьи. Еще и еще! Похоже, что они тоже начали объединяться. Они все в одном доме, как спички в коробке.

Питер взял кусок камня у брата, не надеясь поверить в то, что сказал Джозеф. Камень был расколот шахтерами Боргорова прямо поперек дома, набитого муравьями. Он отколол кусок камня, загораживающий другую сторону дома. Каменная оболочка отлетела.

— Ох, — тихо вздохнул он, — я вижу.

Он откопал дверь маленького здания, ее охраняли семеро муравьев с клешнями, похожими на косы.

— Лагерь, — заключил он, — концентрационный лагерь.

Джозеф побледнел, как побледнел бы любой русский, услышав это слово, но взял себя в руки, после того как его несколько раз передернуло.

— Что это за штука, похожая на звезду? — спросил он, уходя от неприятной темы.

Питер отсек кусок, в котором был замурован интересовавший Джозефа предмет, от камня и протянул его брату для осмотра. Это была, своего рода, розочка. В центре был безклешневый муравей, а лепестки выглядели как воины и рабочие со своими орудиями, похороненные и запертые в теле единственно выжившего представителя древней расы.

— Вот тебе быстрая эволюция, Джозеф.

Питер внимательно смотрел на брата и ждал, что он разделит его лихорадочные мысли, его неожиданные взгляды на их собственные жизни.

— Очень любопытно, — сказал Джозеф спокойно.

Питер быстро огляделся. Боргоров пробирался внизу по тропинке.

— Это не любопытно, и ты знаешь это, Джозеф, — сказал Питер. — То, что произошло с этими муравьями, происходит сейчас с нами.

— Ш-ш, — оборвал его Джозеф.

— Мы из тех, кто без клешней, Джозеф. Это приговор. Мы не созданы для работы или войны огромными ордами. Мы не можем жить только инстинктами, всегда находиться во мраке и сырости муравейника и даже не задавать вопроса «зачем»!

Оба брата покраснели и замолчали, пока Боргоров преодолевал последние сто метров.

— Пойдемте, — сказал он, выходя из-за угла кладовой, — наши образцы не могут так расстраивать.

— Это только потому, что мы устали, — ответил Джозеф и заискивающе улыбнулся. — Окаменелости настолько сенсационны, что мы потрясены.

Питер осторожно положил кусок с умершим муравьем и его убийцами, замурованными в камне, на последнюю кучу.

— Мы храним самые важные образцы из каждого слоя в этой куче, — сказал он, указывая на ряд каменных насыпей.

Он с любопытством следил за реакцией Боргорова. Несмотря на возражения Джозефа, он рассказал про существование двух видов муравьев, обнаруженных ими, увиденные дома, книги и картины в нижнем слое и столпотворения в верхних. Затем, ничего не объясняя, он дал Боргорову свое увеличительное стекло и сделал шаг назад.

Боргоров ходил взад-вперед вдоль кучи, поднимал образцы и щелкал языком.

— Более наглядного материала не найти, да? — спросил он в итоге.

Питер и Джозеф помотали головами.

— Понятно, дело было так, — он поднял образец, на котором была изображена смерть безклешневого муравья, боровшегося с бесчисленными воинами. — Были беззаконные муравьи, как вот этот в центре, капиталисты, которые эксплуатировали и нападали на рабочих, Беспощадное убийство, как мы можем здесь видеть, настигло его, — он положил грустный экспонат и взял дом, в который были втиснуты безклешневые муравьи. — А здесь у нас конспиративное собрание беззаконных муравьев, разрабатывающих план против рабочих. К счастью, — он показал на солдат-муравьев, стоящих за дверью, — их план был разрушен бдительными рабочими.

— Итак, — продолжил он свою яркую речь, выбрав для примера из следующего слоя собрание клешневых муравьев и дом одинокого муравья, — рабочие устраивают демократический митинг протеста и выгоняют своих угнетателей из общества. Свергнутые капиталисты, которым сохранена жизнь, благодаря простым милосердным людям, слабые и испорченные, не могут выжить без огромного числа рабов. Они могут только тратить впустую свое время на искусство. Они не смогли побороть свой характер и вымерли, — он махнул руками в воздухе, показывая, что закончил.

— Но порядок был обратный, — возразил Питер. — Цивилизация муравьев рухнула, когда некоторые муравьи стали растить клешни и собираться в стаи. Вы не можете спорить с геологией.

— Перестановка произошла в слоях известняка, некоторые верхние слои опустились вниз. Несомненно, — голос Боргорова звучал, как будто из-под льда. — У нас есть самое решающее доказательство — логика. Последовательность может быть только такой, как я ее описал. Здесь была перестановка. Не так ли? — спросил он, внимательно посмотрев на Джозефа.

— Точно, перестановка, — ответил Джозеф.

— Не так ли? — Боргоров повернулся к Питеру.

Питер тяжко выдохнул и смиренно сгорбился.

— Несомненно, товарищ, — он сконфуженно улыбнулся. — Несомненно, товарищ, — повторил он...

— Боже мой, как холодно! — воскликнул Питер, дернув на себя конец пилы и повернувшись спиной к сибирскому ветру.

— Работать, работать! — кричал охранник, настолько закутанный от холода, что был похож на узел со стираным бельем с автоматом наперевес.

— Ох, могло быть и хуже, гораздо хуже, — ответил Джозеф, который держал другой конец пилы. Он вытер свои замерзшие брови рукавом.

— Извини меня, Джозеф, что ты тоже сюда попал, — грустно сказал Питер. — Это я поднял голос на Боргорова, — он подул на руки. — Я думаю, поэтому мы здесь.

— Да все в порядке, — вздохнул Джозеф. — Надо перестать думать об этом. Перестать думать. Это единственный выход. Если бы мы не были предназначены для этого места, то нас бы здесь не было.

Питер нащупал кусочек известняка у себя в кармане. В нем был последний безклешневый муравей, окруженный кольцом убийц. Это была единственная окаменелость из шахты Боргорова, которая осталась на поверхности Земли. Боргоров заставил их написать отчет о муравьях так, как он это видел, закопал все окаменелости в бездонную яму и отправил Джозефа и Питера в Сибирь. Работа была закончена, придраться было не к чему.

Джозеф пнул кучу мусора и теперь пристально смотрел на голый кусок земли. Муравей украдкой вылез из норы и понес яйцо. Он побегал кругами как сумасшедший и затем скрылся обратно в темную крошечную дырку в земле.

— Изумительное согласие царит у муравьев, не так ли, Питер? — с завистью спросил Джозеф. — Хорошая жизнь, рациональная, простая. Инстинкты принимают все решения, — он чихнул. — Когда я умру, я думаю, что хочу родиться муравьем. Современным муравьем. Не муравьем-капиталистом, — быстро добавил он.

— А почему ты думаешь, что сейчас ты не муравей?

Джозеф не обратил внимания на насмешку.

— Люди могут многому научится у муравьев, Питер, мой мальчик.

— Они уже научились, Джозеф, уже, — устало ответил Питер. — Больше, чем они подозревают.

У насекомых — одна из пары ротовых приспособлений, используемых для размельчения и поглощения пищи.