Щеки Петра Ильича покрылись пятнами.

— Быстрей, док! — умолял он и тащил меня за руку.

— В чем дело?

— Ради бога, быстрее в авто! Уф! По дороге расскажу. Он впихнул меня в кабину, плюхнулся рядом и тяжко засопел. Наконец, когда мое терпение готово было лопнуть, Петр Ильич заговорил:

— Роботы-дорожники… уф… испортились…

— Все сразу? — спросил я, подозрительно глядя на Петра Ильича и вспоминая, что до комкороба (комитета по комплектованию роботов) он был актером.

— Представьте… уф… штук двадцать… уф… и знаменитый И-пятнадцатый тоже. Организовали какой-то комназпредрас… уф… Главный инженер строительства заболел, Грипп в тяжелой форме. Своим заместителем временно назначил И-пятнадцатого. Роботы, которые входят в этот комназпредрас, возятся с больным, даже пробуют лечить, готовят ему пищу и присматривают за его детьми…

— Что же в этом плохого?

— Вот увидите, как они это делают. И к тому же, на строительстве путей осталась меньшая часть…

Наш автовоп с легким шипением остановился. Вслед за Петром Ильичом я вбежал во дворик коттеджа, где жил главный инженер. И тут увидел картину, живо напоминающую концерт самодеятельности в психолечебнице.

Окна коттеджа были распахнуты, и со двора можно было увидеть то, что творилось в кухне и двух комнатах. Посредине двора стоял шпалоукдадчик М-первый (устаревшей конструкции) и очень властно командовал:

— Быстрей! Живей! Есть шпалы! Нет шпал! Он выбрасывал вперед повелительным жестом то правую, то левую клешни, будто указывал направление.

Впрочем, во время приемки шпал он бы совершал такие же движения… Из домика время от времени выбегали роботы, кланялись М-первому и спрашивали:

— Разрешаешь?

В ответ раздавалось одно из четырех:

— Быстрей! Или:

— Живей! Или:

— Есть шпалы! Нет шпал!

Независимо от ответа роботы стремглав убегали обратно в дом.

Увидев меня, М-первый гордо сверкнул зеленым глазом и заорал:

— Я — зампред комназпредраса, главный над главными смотрителями шпал пенохролвигасовых, нитроновиниловых, верховный прямокриводержатель шпунтов металлических, генеральный командир гаек пластмассовых…

Я все еще не мог ничего понять в этой картине и продолжал приглядываться, не обращая внимания на возмущенный шепот Петра Ильича. В моей профессии главное — хладнокровие.

В кухне хозяйничали четыре робота. Один резал овощи, другой мыл посуду. А третий и четвертый ходили с важным видом по кухне и что-то приказывали. Заметив, что я смотрю на них, они тотчас представились:

— Начальник приготовьпродукта!

— Директор мойбейпосуды!

В спальне, у постели больного, находились пять роботов.

Один держал наготове чашку с лимонадом, другой готовил компресс. Остальные руководили ими, причем функции были четко распределены. Главный руководитель сидел за столом, в одной клешне сжимал пластмассовую гайку, второй придерживал большой пласт ваты. Его помощники подбегали, протягивали листики бумаги. А руководитель клал их поочередно на ватную подстилку и бил по ним гайкой, приговаривая:

— Разрешаю! Не разрешаю!

"Хорошо, что они предусмотрительные, — подумал я о роботах. — Если б не вата, стук был бы такой, что больной превратился бы в мертвого, а мертвый проснулся бы".

Но непонятней всего зрелище было в детской. Пятилетние девочки-близнецы сидели на тахте, а около них суетилось никак не меньше десятка роботов. И только один из них делал что-то полезное, рисуя забавные картинки. Остальные указывали, как это надо делать:

— Крепче держи карандаш!

— Береги грифель. Без грифеля карандаш не пишет. Графит — брат алмаза.

— Веди ровную линию, дурак!

А наиглавнейший из них многозначительно мигал индикаторами и провозглашал:

— Правильное воспитание — хорошо. Неправильное воспитание — плохо. Хорошие дети — правильно. Плохие дети — неправильно.

Девочкам вся эта канитель, как видно, нравилась, и они смеялись, болтая ножками. Но вот одна из них сказала роботу, рисующему картинки; — А теперь расскажи сказку.

— Сказку? — переспросил робот, вспоминая это слово. — Да, да… Жил-был А-первый со своею старухой…

— Если жил, значит, был, — глубокомысленно заметил один из роботов. — Хорошо.

— Зачем роботу старуха? — возмутился второй, — Это неправильно. Не-пе-да-го-гич-но.

— Старуха, старушка, старушенция, старая карга, старая конструкция, баба-яга, — показывал свою эрудицию третий, с вызовом глядя на четвертого.

Четвертый, по всей видимости, не мог похвастаться такой памятью. Не имея иных аргументов, он изо всей силы стукнул по голове эрудита, и тот на время умолк, а затем мог выговорить только по одному слогу:

— Стар… стар… стар… баб…

Пятый с возмущением что-то говорил наиглавнейшему, указывая клешней на хулигана, а наиглавнейший невозмутимо тянул свое:

— Правильное воспитание — хорошо. Неправильное воспитание — плохо…

— Ну, ничего страшного для жизни больного и его детей пока что не вижу, — сказал я Петру Ильичу. — Поехали на строительство к И-пятнадцатому. Может быть, он сумеет все объяснить.

— Выключить всех, и дело с концом, — попробовал сопротивляться Петр Ильич.

— А потом сколько времени уйдет на наладку, — напомнил я, решительно направляясь к автовопу. Вслед нам неслось:

— Быстрей! Живей!

Наш автовоп остановился у семафора, рядом с которым стоял шпалоукладчик последней конструкции. Этот робот ритмично размахивал клешнями и торжественно провозглашал:

— Грунт мерзлый. Оттаивание производить! Не производить!

Превратить семафор в шпалу!

— Как быстродействуешь? — спросил я.

— Нормально! — бодро доложил он. — Назначен верховным председателем комвыха, главруком семафорящих и сифонящих!

— Кто тебя назначил?

— И-пятнадцатый!

— А кто же он теперь? — поинтересовался я, желая поскорей узнать, каких вершин "общественного положения" успел достигнуть И-пятнадцатый.

Я не сомневался, что уж он-то, обладая сложным самопрограммирующимся устройством, носит титул не менее чем из ста слов. Но, к моему удивлению, шпалоукладчик ответил:

— Самопрограммирующийся робот конструкции И-пятнадцать. А вот и он спешит к вам, люди!

Я взглянул туда, куда указывала клешня шпалоукладчика. Над нами кружил, выпустив шасси, быстро снижался И-пятнадцатый. Едва он коснулся земли, как шпалоукладчик закричал, обращаясь к нему:

— Оттаивание производить! Слушать команду! И-пятнадцатый не обратил на него никакого внимания, почтительно обратился к нам:

— К вашим услугам, люди.

На всякий случай я включил свой автожетон, похожий на Карманный фонарик, и направил мигающий луч на индикатор робота. (При этом "в мозгу" любого робота должен автоматически включаться орган безусловного подчиненения).

— Что здесь происходит? — спросил я.

— Строительство участка дороги, — доложил И-пятнадцатый. — Этап — установка автоблокировки. Человек — главный инженер — заболел. Он временно назначил меня выполнять его функцию по строительству.

— А что делают этот шпалоукладчик и те роботы в доме главного инженера?

И-пятнадцатый смутился. Он был настолько сложен по конструкции, что, оказывается, мог даже смущаться.

— Дело в том, что мы производим сложные работы, и роботы типа НГТ-пять, уже не говоря об М-один, участвовать в них не могут. Выключить их, а потом терять время на наладку нерентабельно. Оставить включенными без всякого занятия — накопление избыточной энергии. Вот я и организовал игру в комназпредрас.

— Что это такое?

— Комитет по назначению, предназначению и распределению.

Нескольких более сложных роботов я уполномочил ухаживать за больным и детьми.

И остальным пришлось подыскать какое-то занятие, присвоить какие-то звания и титулы. Но разве это запрещенная игра?

— А почему робот Т-шесть бьет гайкой по куску ваты?

— Его основная специальность — заколачивание костылей, гвоздей… Сейчас он играет роль главного печатедержца. Ставя печати, он производит те же движения, что и на работе, поэтому может сразу же перейти к основному делу. Игра для него — подобие зарядки…

— А этот шпалоукладчик почему здесь командует?

— Но он в данное время не нужен ни для чего иного. Он тоже участвует в игре и машет руками, повторяя движения укладки шпал…

Петр Ильич все еще хмурился. Подозрительно глядя на И-пятнадцатого, он спросил:

— А если ему так понравится командовать, то он потом не захочет работать?

И-пятнадцатый секунду помолчал. Я знал: его удивил вопрос.

Но вот робот почтительно ответил:

— Я его выключу, подожду, пока остынет лампа Ц-один, и снова включу.

…Когда мы возвращались, Петр Ильич упрямо сказал:

— А все-таки я не доверяю И-пятнадцатому. Следовало бы лишний раз проверить наладку.

— Ну что вы, он вполне налажен, — без тени сомнения ответил я. — Об этом свидетельствует его логика.

— Что именно?

— Хотя бы то, как он распределил обязанности между роботами…